История Беларуси IX-XVIII веков. Первоисточники.


По изд.: Поле Куликово. Сказания о битве на Дону / Сост., подготовка текстов, послесловие, примечания Л.А.Дмитриева. М., 1980. С.20-49.

Примечание Л.А. Дмитриева (с. 20): В книге публикуется реконструкция текста "Задонщины". За основу текста взят список Ундольского — У (список XVII в., находится в Рукописном отделе Гос. библ. СССР им. В.И.Ленина — собр. Ундольского, № 632). В список У вносятся исправления и изменения по данным других списков "Задонщины": Ждановскому - Ж (список XVII в., текст только вступления к "Задонщине", находится в Рукописном отделе Библ. АН СССР в Ленинграде — 1.4.1); Историческому первому — И-1 (список конца XVI в., текст без начала, находится в Рукописном отделе Гос. истор. Музея в Москве — собр. Музейское, № 2060); Историческому второму — И-2 (список начала XVI в., отрывок текста, находится в Рукописном отделе Гос. истор. музея — собр. Музейское, № 3045); Кирилло-Белозерскому — К-Б (список 1470-х годов, находится в Рукописном отделе Гос. публ. библ. им. М.Е.Салтыкова-Щедрина в Ленинграде — собр. Кирилло-Белозерского монастыря, № 9/1086); Синодальному — С (список XVII в., находится в Рукописном отделе Гос. истор. музея — собр. Синодальное, № 790). Учитываются также вставки из "Задонщины" в "Сказании о Мамаевом побоище".

СЛОВО О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ ДМИТРЕЕ ИВАНОВИЧЕ И О БРАТЕ ЕГО КНЯЗЕ ВЛАДИМЕРЕ АНДРЕЕВИЧЕ, ЯКО ПОБЕДИЛИ СУПОСТАТА СВОЕГО ЦАРЯ МАМАЯ

Князь великий Дмитрей Ивановичь с своим братом, с князем Владимером Андреевичем, и своими воеводами были на пиру у Микулы Васильевича: "Ведомо нам, брате, что у быстрого Дону царь Мамай пришел на Рускую землю, а идет к нам в Залескую землю".

Пойдем, брате, тамо в полунощную страну — жребия Афетова, сына Ноева, от него же родися русь православная. Взыдем на горы Киевския и посмотрим славного Непра и посмотрим по всей земли Руской. И оттоля на восточную страну — жребий Симова, сына Ноева, от него же родися хиновя — поганые татаровя, бусормановя. Те бо на реке на Каяле одолеша род Афетов. И оттоля Руская земля седит невесела; а от Калатьския рати до Мамаева побоища тугою и печалию покрышася, плачющися, чады своя поминаючи— князи и бояря и удалые люди, иже оставиша вся домы своя и богатество, жены и дети и скот, честь и славу мира сего получивши, главы своя положиша за землю за Рускую и за веру християньскую.

Преже восписах жалость земли Руские и прочее от кних приводя, потом же списах жалость и похвалу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его, князю Владимеру Ондреевичю.

Снидемся, братия и друзи и сынове рускии, составим слово к слову, возвеселим Рускую землю и возверзем печаль на Восточную страну — в Симов жребий и воздадим поганому Момаю победу, а великому князю Дмитрею Ивановичю похвалу и брату его, князю ВладимеруАндреевичю. И рцем таково слово: лудчи бо нам, брате, начати поведати иными словесы о похвальных сих о нынешных повестех о полку великого князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Владимера Андреевича, а внуки святаго великаго князя Владимера Киевскаго. Начаша ти поведати по делом и по былинам. Не проразимся мыслию но землями [так в публикации – О.Л.], помянем первых лет времена, похвалим вещаго Бояна, горазна гудца в Киеве. Тот бо вещий Боян воскладоша горазная своя персты на живыя струны, пояше руским князем славы: первую славу великому князю киевскому Игорю Рюриковичю, вторую — великому князю Владимеру Святославичю Киевскому, третюю — великому князю Ярославу Володимеровичю.

Аз же помяну резанца Софония и восхвалю песнеми и гусленными буйными словесы сего великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Андреевича, а внуки святаго великого князя Владимера Киевского. И пение князем руским за веру христианьскую!

А от Калатьские рати до Момаева побоища 160 лет.

Се бо князь великий Дмитрей Ивановичь и брат его, князь Владимер Андреевичь, помолися богу и пречистей его матери, истезавше ум свой крепостию, и поостриша сердца свои мужеством, и наполнишася ратного духа, уставиша собе храбрыя полъкы в Руской земле и помянуша прадеда своего, великого князя Владимера Киевскаго.

Оле жаворонок, летняя птица, красных дней утеха, возлети под синие облакы,посмотри к силному граду Москве, воспой славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его, князю Владимеру Андреевичю! Ци буря соколи зонесет из земля Залеския в поле Половецкое! На Москве кони ржут, звенит слава по всей земли Руской, трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпугове, стоят стязи у Дону великого на брезе.

Звонят колоколы вечныя в Великом Новегороде, стоят мужи навгородцкие у святыя Софии, а ркучи тако: "Уже нам, брате, не поспеть на пособь к великому князю Дмитрею Ивановичю?" И как слово изговаривают, уже аки орли слетешася. То ти были не орли слетешася — выехали посадники из Великого Новагорода, а с ними 7000 войска к великому князю Дмитрею Ивановичю и к брату его, князю Владимеру Андреевичю, на пособе.

К славному граду Москве сьехалися вси князи руские а ркучи таково слово: "У Дону стоят татаровя поганые, и Момай царь на реки на Мечи, межу Чюровым и Михайловым, брести хотят, а предати живот свой нашей славе".

И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: "Брате, князь Владимер Андреевичь, пойдем тамо, укупим животу своему славы, учиним землям диво, а старым повесть, а молодым память! А храбрых своих испытаем а реку Дон кровью прольем за землю за Рускую и за веру крестьяньскую!"

И рече им князь великий Дмитрей Иванович: "Братия и князи руские, гнездо есмя были великого князя Владимера Киевскаго! Не в обиде есми были по рожению ни соколу, ни ястребу, ни кречату, ни черному ворону, ни поганому сему Момаю!"

О соловей, летняя птица, что бы ты, соловей, выщекотал славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичю, и земли Литовской дву братом Олгордовичем, Андрею и брату его Дмитрею, да Дмитрею Волыньскому! Те бо суть сынове храбры, кречаты в ратном времени и ведомы полководцы, под трубами повити, под шеломы възлелеаны, конець копия вскормлены, с востраго меча поены в Литовской земли.

Молвяше Андрей Олгордович своему брату: "Брате Дмитрей, сами есмя собе два браты, сынове Олгордовы, а внуки есмя Едимантовы, а правнуки есми Сколомендовы. Зберем, брате, милые пановя удалые Литвы, храбрых удальцов, а сами сядем на свои борзи комони и посмотрим быстрого Дону, испиемь шеломом воды, испытаем мечев своих литовских о шеломы татарские, а сулиц немецких о боеданы бусорманские!"

И рече ему Дмитрей: "Брате Андрей, не пощадим живота своего за землю за Рускую, и за веру крестьяньскую, и за обиду великаго князя Дмитрея Ивановича! Уже бо, брате, стук стучит и гром гремит в каменом граде Москве. То ти, брате, не стук стучить, ни гром гремит — стучит силная рать великаго князя Дмитрея Ивановича, гремят удальцы руские злачеными доспехи и черлеными щиты1. Седлай, брате Андрей, свои борзи комони, а мои готови — напреди твоих оседлани. Выедем, брате, в чистое поле и посмотрим своих полков, колько, брате, с нами храбрые литвы. А храбрые литвы с нами 70 000 окованые рати".

Уже бо, брате, возвеяша сильнии ветри с моря на уст Дону и Непра, прилелеяша великиа тучи на Рускую землю, из них выступают кровавые зори, а в них трепещут синие молнии. Быти стуку и грому великому на речке Непрядве, межу Доном и Непром, пасти трупу человеческому на поле Куликове, пролится крови на речьке Непрядве!

Уже бо въскрипели телегы межу Доном и Непром, идут хинове на Русскую землю! И притекоша серые волцы от уст Дону и Непра и ставши воют на реке, на Мечи, хотят наступати на Рускую землю. То ти были не серые волцы — приидоша поганые татаровя, хотят пройти воюючи всю Рускую землю.

Тогда гуси возгоготаша и лебеди крилы въсплескаша. То ти не гуси возгоготаша, ни лебеди крилы въсплескаша, но поганый Момай пришел на Рускум землю и вои своя привел. А уже беды их пасоша птицы крылати, под облакы летают, вороны часто грают, а галицы своею речью говорят, орли хлекчют, а волцы грозно воют, а лисицы на кости брешут.

Руская земля, то первое еси как за царем за Соломоном побывала.

А уже соколи и кречати, белозерские ястреби рвахуся от златых колодиц ис камена града Москвы, обриваху шевковыя опутины, возвиваючися под синия небеса, звонечи злачеными колоколы на быстром Дону, хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя, а богатыри руския удальцы хотат [так в публикации – О.Л.] ударити на великия силы поганого царя Мамая.

Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь, воступив во златое свое стремя, всед на свой борзый конь и взем свой мечь в правую руку, и помолися богу и пречистой его матери. Солнце ему ясно на въстоцы сияет и путь поведает, а Борис и Глеб молитву воздают за сродники своя.

Что шумит и что гремит рано пред зорями? Князь Владимер Андреевичь полки пребирает и ведет к Великому Дону. И молвяше брату своему, великому князю Дмитрею Ивановичю: "Не ослабляй, брате, поганым татаровям — уже бо поганые поля руские наступают и вотчину нашу отнимают!"

И рече ему князь великий Дмитрей Ивановичь: "Брате Владимер Андреевичь! Сами себе есми два брата а внуки великаго князя Владимира Киевскаго. А воеводы у нас уставлены — 70 бояринов, и крепцы бысть князи белозерстии Федор Семеновичь, да Семен Михайловичь2, да Микула Васильевичь, да два брата Олгордовичи, да Дмитрей Волыньской, да Тимофей Волуевичь, да Андрей Серкизовичь, да Михайло Ивановичь, а вою с нами триста тысящь окованые рати. А воеводы у нас крепкия, а дружина сведома, а под собою имеем боръзыя комони, а на собе злаченыи доспехи, а шеломы черкаские, а щиты московские, а сулицы немецкие, а кинжалы фряские, а мечи булатные; а пути им сведоми, а перевозы им изготовлены, но еще хотят сильно головы своя положить за землю за Рускую и за веру крестьянскую. Пашут бо ся аки живи хоругови, ищут собе чести и славного имени".

Уже бо те соколи и кречати, белозерскыя ястреби, за Дон борзо перелетели и ударилися на многие стада на гусиные и на лебединые. То ти быша ни соколи, ни кречети, то ти наехали руские князи на силу татарскую. И удариша копия харалужныя о доспехи татарские, возгремели мечи булатные о шеломы хиновские на поле Куликове на речке Непрядве.

Черна земля под копыты, а костми татарскими поля насеяша, и кровью их земля пролита бысть. А силныи полки ступишася вместо и протопташа холми и луги, и возмутишася реки и потоки и озера. Кликнуло Диво в Руской земли, велит послушати грозъным землям. Шибла слава к Железным Вратам, и къ Караначи, к Риму, и к Кафе по морю, и к Торнаву, и оттоле ко Царюграду на похвалу руским князем: Русь великая одолеша рать татарскую на поле Куликове на речьке Непрядве.

На том поле силныи тучи ступишася, а из них часто сияли молыньи и гремели громы велицыи. То ти ступишася руские сынове с погаными татарами за свою великую обиду. А в них сияли доспехы злаченые, а гремели князи руские мечьми булатными о шеломы хиновские.

А билися из утра до полудни в суботу на Рожество святей Богородицы.

Не тури возрыкали у Дону великаго на поле Куликове. То ти не тури побеждени у Дону великого, но посечены князи руские и бояры и воеводы великого князя Дмитрея Ивановича. Побеждени князи белозерстии от поганых татар, Федор Семеновичь, да Семен Михайловичь, да Тимофей Волуевичь3, да Микула Васильевич, да Андрей Серкизовичь4, да Михайло Ивановичь5 и иная многая дружина.

Пересвета чернеца, бряньского боярина, на суженое место привели. И рече Пересвет чернец великому князю Дмитрею Ивановичю: "Лутчи бы нам потятым быть, нежели полоненым быти от поганых татар!" Тако бо Пересвет поскакивает на своем борзом коне, а злаченым доспехом посвечивает, а иные лежат посечены у Дону великого на брезе.

И в то время стару надобно помолодети, а удалым людям плечь своих попытать. И молвяше Ослябя чернец6 своему брату Пересвету старцу: "Брате Пересвете, вижу на теле твоем раны великия, уже, брате, летети главе твоей на траву ковыль, а чаду моему Иякову7 лежати на зелене ковыле траве на поле Куликове на речьке Непрядве за веру крестьяньскую, и за землю за Рускую, и за обиду великого князя Дмитрея Ивановича".

И в то время по Резанской земле около Дону ни ратаи, ни пастухи в поле не кличют, но толко часто вороны грают трупу ради человеческаго, грозно бо бяше и жалостъно тогды слышати; занеже трава кровию пролита бысть, а древеса тугою к земли приклонишася.

И воспели бяше птицы жалостные песни — восплакашася вси княгини и боярыни и вси воеводские жены о избиенных. Микулина жена Васильевича Марья рано плакаша у Москвы града на забралах, а ркучи тако: "Доне, Доне, быстрая река, прорыла еси ты каменные горы и течеши в землю Половецкую. Прилелей моего господина Микулу Васильевича ко мне!" А Тимофеева жена Волуевича Федосья тако же плакашеся, а ркучи тако: "Се уже веселие мое пониче во славном граде Москве, и уже не вижу своего государя Тимофея Волуевича в животе!" А Ондреева жена Марья да Михайлова жена Оксинья рано плакашася: "Се уже обемя нам солнце померкло в славном граде Москве, припахнули к нам от быстрого Дону полоняныа вести, носяще великую беду, и выседоша удальцы з боръзых коней на суженое место на поле Куликове на речке Непрядве!"

А уже Диво кличет под саблями татарьскими, а тем рускым богатырем под ранами.

Туто щурове рано въспели жалостные песни у Коломны на забралах, на воскресение, на Акима и Аннин день. То ти было не щурове рано въспеша жалостныя песни, восплакалися жены коломеньские, а ркучи тако: "Москва, Москва, быстрая река, чему еси залелеяла мужей наших от нась в землю Половецкую?" А ркучи тако: "Можеш ли, господине князь великий, веслы Непр зоградити, а Дон шоломы вычръпати, а Мечу реку трупы татарьскими запрудити? Замкни, государь князь великий, Оке реке ворота, чтобы потом поганые татаровя к нам не ездили. Уже мужей наших рать трудила".

Того же дни в суботу на Рожество святыя Богородицы исекша христиани поганые полки на поле Куликове на речьке Непрядве.

И нюкнув князь Владимер Андреевичь гораздо, и скакаше по рати во полцех поганых в татарских, а злаченым шеломом посвечиваючи. Гремят мечи булатные о шеломы хиновские.

И восхвалит брата своего, великого князя Дмитрея Ивановича: "Брате Дмитрей Ивановичь, ты еси у зла тошна времени железное зобороло. Не оставай, князь великый, с своими великими полкы, не потакай крамольником! Уже бо поганые татары поля наша наступают а храбрую дружину у нас истеряли, а в трупи человечье борзи кони не могут скочити, а в крови по колено бродят. А уже бо, брате, жалостно видети кровь крестьяньская. Не уставай, князь великый, съ своими бояры".

И князь великий Дмитрей Ивановичь рече своим боярам: "Братия бояра, и воеводы, и дети боярьские, то ти ваши московские слаткие меды и великие места! Туто добудете себе места и своим женам. Туто, брате, стару помолодеть, а молодому чести добыть".

И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: "Господи боже мой, на тя уповах, да не постыжуся в век, ни да посмеют ми ся враги моя мне". И помолися богу и пречистой его матери и всем святым его, и прослезися горко, и утер слезы.

И тогда аки соколы борзо полетеша на быстрый Донь. То ти не соколи полетеша: поскакивает князь великий Дмитрей Ивановичь с своими полки за Дон со всею силою. И рече: "Брате, князь Владимер Андреевичь, тут, брате, испити медовыа чары поведеные, наеждяем, брате, своими полки силными на рать татар поганых".

Тогда князь великий почал наступати. Гремят мечи булатные о шеломы хиновские. И поганые покрыша главы своя руками своими. Тогда поганые борзо вспять отступиша. И от великого князя Дмитрея Ивановича стези ревут, а поганые бежать, а руские сынове широкие поля кликом огородиша и злачеными доспехами осветиша. Уже бо ста тур на оборонь!

Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь и брат его, князь Владимер Андреевичь, полки поганых вспять поворотили и нача их бити и сечи горазно, тоску им подаваше. И князи их падоша с коней, а трупми татарскими поля насеяша и кровию их реки протекли. Туто поганые разлучишася розно и побегше неуготованными дорогами в лукоморье, скрегчюще зубами своими, и дерущи лица своя, а ркуче так: "Уже нам, брате, в земли своей не бывати и детей своих не видати, а катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а целовати нам зелена мурова, а в Русь ратию нам не хаживати а выхода нам у руских князей не прашивати". Уже бо въстонала земля Татарская, бедами и тугою покрышася; уныша бо царем их хотение и княземь похвала на Рускую землю ходити. Уже бо веселие их пониче.

Уже бо руские сынове разграбиша татарские узорочья, и доспехи, и кони, и волы, и верблуды, и вино, и сахар, и дорогое узорочие, камкы, насычеве везут женам своим. Уже жены руские восплескаша татарским златом.

Уже бо по Руской земле простреся веселие и буйство. Вознесеся слава руская на поганых хулу. Уже бо вержено Диво на землю, и уже грозы великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Владимера Андреевича по всем землям текут. Стреляй, князь великый, по всем землям, стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за веру христьяньскую. Уже поганые оружия своя повергоша, а главы своя подклониша под мечи руские. И трубы их не трубят, и уныша гласи их.

И отскочи поганый Мамай от своея дружины серым волком и притече к Кафе граду. Молвяше же ему фрязове: "Чему ты, поганый Мамай, посягаешь на Рускую землю? То тя била орда Залеская. А не бывати тобе в Батыя царя: у Батыя царя было четыреста тысящь окованые рати, а воевал всю Рускую землю от востока и до запада. А казнил бог Рускую землю за своя согрешения. И ты пришел на Рускую землю, царь Мамай, со многими силами, з девятью ордами и 70 князями. А ныне ты, поганый, бежишь сам-девят в лукоморье, не с кем тебе зимы зимовати в поле. Нешто тобя князи руские горазно подчивали: ни князей с тобою, ни воевод! Нечто гораздо упилися у быстрого Дону на поле Куликове на траве ковыле! Побежи ты, поганый Момай, от нас по задлешью!"

Уподобилася еси земля Руская милому младенцу у матери своей: его же мати тешить, а рать лозою казнит, а добрая дела милують его. Тако господь бог помиловал князей руских, великого князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Андреевича, меж Дона и Непра, на поле Куликове, на речки Непрядве.

И стал великий князь Дмитрей Ивановичь съ своим братом, с князем Владимером Андреевичем, и со остальными своими воеводами на костех на поле Куликове на речьке Непрядве. Грозно бо и жалосно, брате, в то время посмотрети, иже лежат трупи крестьяньские акы сенныи стоги у Дона великого на брезе, а Дон река три дни кровию текла. И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: "Считайтеся, братия, колько у нас воевод нет и колько молодых людей нет".

Тогды говорит Михайло Александровичь, московский боярин, князю Дмитрею Ивановичю: "Господине князь великий Дмитрей Ивановичь! Нету, государь, у нас 40 бояринов московских, 12 князей белозерьских, 30 новгородских посадников, 20 бояринов коломенских, 40 бояр серпуховских, 30 панов литовских, 20 бояр переславских, 25 бояр костромских, 35 бояр володимеровских, 50 бояр суздалских, 40 бояр муромских, 70 бояр резаньских, 34 бояринов ростовских, 23 бояр дмитровских, 60 бояр можайских, 30 бояр звенигородских, 15 бояр углецких. А посечено от безбожнаго Мамая полтретья ста тысящь и три тысечи. И помилова бог Рускую землю, а татар пало безчислено многое множество".

И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: "Братия, бояра, и князи, и дети боярские, то вам сужено место меж Доном и Непром, на поле Куликове на речке Непрядве. И положили есте головы своя за святыя церькви, за землю за Рускую и за веру крестьяньскую. Простите мя, братия, и благословите в сем веце и в будущем. И пойдем, брате, князь Владимер Андреевичь, во свою Залескую землю к славному граду Москве и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, добыли и славного имени!"

Богу нашему слава.


1 Черленые (червленые) щиты — щиты, окрашенные черленью, яркой розово-красной краской, которая делалась из особого насекомого — червеца.

2 ...и крепцы бысть князи белозерстии Федор Семеновичь, да Семен Михайловичь... — В Куликовской битве участвовали белозерские князья Федор Иванович и его сын Иван, оба погибли. Имя Семена Михайловича названо среди убитых на Куликовом поле и в "Сказании о Мамаевом побоище" и в летописных повестях. Названы белозерские князья Федор и сын его Иван и Семен Михайлович в перечне убитых на Куликовом поле в пергаменном Синодике (поминальной книге) XV в. (Синодик находится в Государственном Историческом музее, в Москве).

3 Тимофей Волуевич — воевода. Имя Тимофея Волуевича названо среди убитых в упомянутом выше Синодике XV в.: в тексте записано "Тимофею Васильевичу". а на полях сделано примечание — "Валуевичу".

4 Андрей Серкизович — воевода. Назван среди убитых на Куликовом поле в Синодике XV в : "Андрею Ивановичу Серкизову". В Родословной книге в статье о роде Старковых читаем: "Приехал к великому князю Дмитрию Ивановичу Донскому из Большие Орды царевич Серкиз да крестился. А у Серкиза сын Андрей".

5 Михайло Иванович — воевода. Назван среди погибших на Куликовом поле в Синодике XV в.

6 Ослябя чернец — Ослябя называется братом Пересвета и в "Сказании о Мамаевом побоище". Но, скорее всего, в данном случае "брат" не термин родства, а обозначение того, что оба они монахи Троицкого монастыря. По-видимому, об этом же Ослябе идет речь в летописной записи о посылке с дарами посла из Москвы в Константинополь: "Послаша в Царьград много серебра и милостыню с черньцом Родионом Ослебятем, иже преже был боярин Любутьскы" (Полное собрание русских летописей, т. 25. М.—Л., 1949, с. 228). В летописи эта запись помещена под 1398 годом. Из текста "Задонщины" явствует, что Ослябя на Куликовом поле не погиб.

7 ...чаду моему Иякову... — В некоторых вариантах Основной редакции "Сказания о Мамаевом побоище" в числе воинов, посланных в поле в первом сторожевом (разведывательном) отряде, называется Яков Ослябятев. (Примечания - Л.А.Дмитриев).







Hosted by uCoz